Скорая юридическая помощь в день выборов

5300-%d0%b8%d0%b2%d0%b0%d0%bd%d0%be%d0%b2%d0%b01
10 марта 2012 г.
Текст: Юлия Иванова, корреспондент газеты «Гражданский голос»

Я долго не могла определиться, как бы сделать своё участие в выборах более продуктивным, в итоге решила записаться в мобильную группу. «Тогда уж точно все сложные случаи мои», — подумала я.

Напомню, мобильная группа состоит из юриста, журналиста (видеооператора) и водителя, задача всей этой команды – оперативно выезжать на « проблемные» участки, помогать наблюдателям и нагонять страх на недобросовестных членов УИК, чтобы неповадно было.

За день до выборов мы встретились в общественной приёмной Михаила Прохорова. Мы – это четверо юристов и я в роли журналиста. Юристы – с неизменными портфелями, наполненными документами, кажется, я теперь смогу узнать юриста в толпе беспортфельных граждан. После обсуждения организационных вопросов мы получили документ, который вкупе с паспортом должен был стать пропуском на избирательные участки.

4 марта в 7.30 я приехала в наш «штаб», там уже звучала какофония из непрекращающихся звонков нескольких телефонов – проблемы у наблюдателей начались с утра. Кого-то не пускали, требуя дополнительные документы, некоторые приезжали раньше избирательной комиссии и звонили посоветоваться или пожаловаться, чтобы не мерзнуть в одиночестве, кто-то заметил в бюллетенях загадочные карандашные пометки «до 30 лет». В 7.40 в трубке говорили: «А у нас участок в роддоме, и без халата и бахил не пускают. Что делать?», а через пару минут, когда мы уже были в курсе расположения всех круглосуточных аптек, сообщали: «Всё нашли! Спасибо, уже не надо!». Ещё минут через 10 звонков стало значительно меньше – теперь сообщали в основном о том, что благополучно попали на участок и готовы наблюдать до последней капли крови.

Тех, кто не доложил о своем прибытии, обзванивали по списку. Обладатели сонного голоса подвергались сомнению и получали дополнительные вопросы: «А скажите-ка мне какая у вас явка к этому часу?» (читать: «Уж не спите ли Вы?»), дальше по реакции на том конце провода недоверчивая Евгения определяла истинное местонахождения наблюдателя.

Пока напротив списка вырастали галочки или отметки «в чёрный список!», юристы консультировали наблюдателей и следили за «Веб-выборами», параллельно обсуждая ночную дискотеку и свадьбу, которые случайно стали общим достоянием.

Не знаю, как вам, а мне кажется, что веб-камеры больше служили развлечением, а не фиксировали нарушения. Маленький чеченский участок с коврами посмотрели, передавали приветы родственникам, сравнивали – «деревня ещё спит, а в городе уже наплыв избирателей», я проследила за мамой-наблюдателем в другом городе. Фальсификацию же определить на видео сложно – сидит комиссия, перебирает бумажки, всё чинно, благородно, но ничего не видно.

Главная сила, как ни крути – наблюдатели. Они, кстати, продолжали приходить в общественную приемную даже около 10 часов утра, кто-то хотел следить за подсчетом голосов, а крупный мужчина с какой-то украинской фамилией вроде Дорошенко решил отправиться на участок, руководствуясь принципом «лучше поздно, чем никогда». Его распредели на ИУ № 43 и на время забыли о нём.

В 10.30 нас призвали на помощь: наблюдатель фиксировала одно нарушение за другим, а председатель комиссии никаких нарушений не признавала и хотела удалить девушку с участка. Пока я и юрист Дмитрий собирались на вызов, в общественной приемной решили перезвонить наблюдателю и сообщить, что скоро прибудет поддержка. Вот тут-то и выяснилось, что отправимся мы на №43 участок, куда только что выехал внушительный Дорошенко, а девушка оказалась наблюдателем от «Яблока».

По дороге меня одолела тревога: как нас встретят, получится ли помочь, Дмитрий, кажется, тоже немного волновался. На участке оказалось пять наблюдателей, трое из них сонно разговаривали между собой и на нас не обращали внимания, кажется, они не следили и за тем, что происходило в зале. Активно работали только двое – Ада Викторовна, которая вызвала мобильную группу и высокий принципиальный (как выяснилось позднее) парень в пиджаке со значком в виде российского флага и томиком права.
Ада заметно обрадовалась нашему появлению и, пока юрист предъявлял наши документы председателю комиссии и приглашал её обсудить проблемы, сказала мне: « Хорошо, что вы приехали, я тут совсем одна, остальные наблюдатели на контакт не идут. Знаете, когда собиралась контролировать работу на выборах, я была наслышана о том, что тут происходит, но не думала, что всё прямо так. Очень тяжело противостоять».

В это время председатель УИК проверила наши документы и была готова прокомментировать претензии Ады. А их было немало: сначала ей не разрешили посмотреть списки избирателей, в которых она краем глаза увидела пометки. Потом ей запретили фотографировать и перемещаться по залу после того, как она завела разговор с избирателем, вбросившим в ящик для голосования стопку бОльшую, чем 3 положенных бюллетеня. Ещё члены комиссии что-то писали в списках в то время, как за их столом не было избирателей.

На всё это у председателя нашлись объяснения: пометки в списках – это вычеркнутые избиратели, которые не будут голосовать на этом участке (уехали, умерли и т. д.); фотографировать нельзя – а вдруг в объектив попадут паспортные данные; ничего лишнего члены комиссию в книгах избирателей не пишут – они подсчитывают и записывают количество уже проголосовавших; вброса никакого не было — у всех только по 3 бюллетеня (какой же вброс!) а перемещаться по залу запрещали, потому что « когда избиратель находится на участке и работает с бюллетенем, то к нему не имеет права подходить ни наблюдатель, ни член комиссии с правом совещательного или решающего голоса». Что такое «работает с бюллетенем» (получает, отмечает, бросает, вбрасывает?) осталось непонятно, объяснения были довольно сумбурными и с показаниями наблюдателя не сходились. Всех этих неясностей душа юриста Дмитрия не вынесла, и он потребовал ссылку на норму закона. Председатель уверенно начала листать федеральный закон «О выборах президента РФ», потом инструкцию для наблюдателей, но тщетно – нужной информации она не нашла.

После всех манипуляций на вопросы юриста « А как сейчас отстоит дело? Что Вы ей сейчас запрещаете делать?» председатель ответила: «Ничего не запрещаю. Пусть перемещается, фотографирует, наблюдает, но только пусть ведет себя корректно».

На том мы председателя и отпустили, она незамедлительно начала кому-то звонить и рассказывать о случившемся. В это время Ада составляла жалобы, вот тут-то вспоминаем принципиального парня с флагом и правом: за неимением других адекватных наблюдателей пришлось просить его стать свидетелем и подписать жалобы. После долгого изучения он изрек: «Подписывать я не буду, эти нарушения не влияют на исход голосования. Да. И вброс тоже. Мы сами всё сможем проверить при подсчёте голосов».

Уговаривать его мы не стали, к тому же наше внимание отвлек появившийся Дорошенко (тот самый припозднившийся наблюдатель внушительных размеров). Теперь мы со спокойной совестью могли оставить Аду и отправиться в штаб.
По дороге слушали радио, оно мирно вещало: «Выборы проходят спокойно, нарушений нет». Под такой фон Дмитрий рассуждал на тему схожести наблюдателей и членов УИК с враждующими армиями: «…и всё это в одной стране, социальную вражду разжигают специально. Мне ещё интересно с кем председатели всё время разговаривают. У наблюдателей на том конце провода мобильные группы, юристы, а у них кто? ТИК что ли…»

Примерно в 12 мы были в штабе, я уже настроилась, что надолго мы тут не задержимся, но следующий вызов поступил только в 14.25 – подозрение на «карусель», возле ИУ №405 остановились два автобуса со студентами.

На месте мы с Дмитрием сфотографировали номера предполагаемых нарушителей, оставили машину неподалеку и отправились на избирательный участок, подозрительно оглядев группу девушек, идущих нам навстречу. В зале для голосования мы не обнаружили кучкующихся студентов, зато нашли карандашные пометки в книге избирателей, они извещали нас о каких-то неправильных документах. Графитное творчество мы передали в компетенцию наблюдателя, а сами побежали к машине: водитель сообщил, что автобусы тронулись.
Той минуты, которую мы потратили на путь от школы до машины, предполагаемым нарушителям хватило, чтобы затеряться в сплетении улиц. Отчаявшись их догнать, мы объехали ближайшие избирательные участки, но автобусов не нашли. Дмитрий, в черном плаще, с темными длинными волосами и хладнокровным взглядом, говорящий в трубку: « Мы их упустили. Возвращаемся в штаб» казался вовсе даже не юристом.

Через некоторое время нам снова позвонил наблюдатель с №405 участка – оказалось, что автобусы вернулись.

В этот раз у нас, конечно, была другая тактика, сравнив номера (они совпали), мы стали наблюдать издалека. Скоро автобусы тронулись, вслед за ними мы приехали к общежитиям пединститута. Студенты расходились по своим делам, транспорт загнали в гаражи, а вас появилась надежда, что во всем этом нет ничего криминального. Все-таки автобусы (принадлежащие, по-видимому, пединституту) приезжали только на один участок, а общежитие находилось недалеко от него (и вполне могло стать основанием для внесения студентов в дополнительный список для голосования на этом ИУ).

Водители, отдыхавшие в каморке, с помощью моих вопросов наконец-то поняли, почему их сегодня фотографировали: «Мы уже не первый год возим студентов вот сюда, в 77 школу, но такого повышенного интереса к нам никогда не было. Сейчас ещё одну группу повезем, кстати. Вы не думайте ничего плохого, студенты все за разных кандидатов голосуют, я спрашивал».

Часов в шесть мы снова были в штабе. Юристы записывали отчеты наблюдателей о явке, продолжали консультации, потом мы партиями ходили голосовать, те, кто не в первый раз работал на выборах, подмечали относительную «спокойность» этого голосования. Между делом вспомнили почему-то о геббельсовской пропаганде, инноваторах и принимающем большинстве, обсудили политические слоганы вроде « победить их…» и наиболее подверженные фальсификациям омские избирательные участки в больницах («Так уж повелось, специфика города такая»,- сказал Дмитрий).

Последнее сообщение о серьёзных нарушениях поступило с 288 ИУ. Там кто-то пытался голосовать по несколько раз. Мобильную группу на этот участок тем не менее не вызывали, проблему наблюдатели решили сами.

В 20.30 часть нашего штаба отправилась по домам, избирательные участки закрылись, участвовать в подсчете голосов мы не могли. Оставшиеся на ночь отвечали на звонки наблюдателей, а утром им на смену пришли те, кто принимал копии протоколов с разных участков.

Расставались в приподнятом настроении: почему-то было ощущение, что завтра всё будет по-новому. Следить за изменением результатов голосования долго я не смогла, да и особого смысла в этом не было, в голове кружились и переплетались известные 63, 17, 7, 7, 3, 63, 17, 7, 7, 3, 7, 17, 63, 7… Я заснула, зная, что перемен всё-таки не случилось.

Документы

5683-ivanova2
5684-ivanova3
5685-ivanova4
5686-ivanova5
5687-ivanova6
5688-ivanova7
5689-ivanova8
5690-ivanova9
5691-ivanova10