ТИК Зябликово в Москве: территория, свободная от психиатрии

12 марта 2012 г.
Текст: Мария Садкович, корреспондент газеты «Гражданский голос»

Начну с конца: 5 марта в 7 утра мы с Аней Бокшицкой ехали через весь город домой из Зябликово, где провели почти сутки. Ехали-ехали, а тут по радио и говорят: международные наблюдатели признали выборы чистыми, и хотели бы в своих странах такие же выборы. И пронеслись тут передо мной истекшие день и ночь. И стало ясно: это всё — затяжная коллективная галлюцинация. Рассудок меня покинул.

Так что, вот моя история болезни от 4 марта сего года.

Часть первая. ТИК Зябликово утром. Пока все здоровы

Зарегистрировались как репортёры, поговорили с другими наблюдателями, удивились их подготовленности. Решили съездить на один УИК, закрытый, очевидно, проблемный.

Часть вторая. Клиническая больница 83, УИК 3330. Бред преследования

Приехали посмотреть, и остались на несколько часов — дежурить на участке, отпустив девочку-наблюдателя ходить с переносной урной по палатам. Впрочим, не то чтобы спокойно отпустив,а отправив со скандалом. Ее не хотели брать потому что «тута больница, а она у вас необследованная». А сотрудник полиции, который с комиссией ходит, видимо, обследованный. По результатам скандала выяснилось, что девочке надо просто дать халат.

Наблюдали. Разговаривали с удивительно нервной председательницей комиссии. Смотрели на наблюдателя от КПРФ, который от книжки не отрывался, и наблюдать ему было неинтересно совсем. Слушали члена комиссии, который вообще врач, но сейчас работает в этой больнице юристом, и он за честные выборы, а фальсификаций никогда никаких и не было. Смею предположить, что дядя втирался в доверие. Председатель как-то гордо сказала, что на этом УИКе камеры не установили.

Когда я ползала на карачках вокруг урны в поисках вброшенной котлеты бюллетеней, комиссия сетовала, что я не умею вести себя в обществе.
Твёрдо решили, что здесь будет вброс, и девочке-наблюдателю на вечер нужна подмога. Вызвали. Появился плечистый оператор Рома с большой камерой. Мы повели его за пределы участка рассказывать, что да как. И тут началось… Председатель, визжа сорванным голосом, что ей тоже интересно, галопом летела за нами. Следом с участка сорвалась почти вся комиссия вместе с полицией, и тоже бежала. Вся эта безумная компания пыталась то ли помешать нам говорить, то ли подслушать. Избиратели на участке замерли от удивления. Такой вот эпизод.

При председателе суетился человек с небогатой речью, наблюдатель «от этой, как её, ну это… чо, ну». Не вспомнил. Смеху ради раза три переспросила. Не вспомнил. Потом ночью мы увидели его в ТИКе, уверенно шныряющим по кабинетам. Что это было? Это было нововведение этих выборов — работники управы, которые раньше на УИКах суетились по всяким делишкам незаконно, теперь были зарегистрированы как наблюдатели от кандидатов-муниципалов, и стали суетиться по делишкам спокойнее.

Часть третья. ТИК Зябликово ночью. Истерический невроз

К нам присоединился Миша Гуревич с прекрасной пресс-картой РБК. Под стоны комиссии «сколько ж вас, нам столько журналистов не надо, больше не берем» Мишу зарегистрировали. И началось. Цирк на конной тяге.

Прибегают кандидаты-муниципалы с участка — им не выдают копию протокола. Объясняют ровно так: мы консультируемся по телефону с ТИКом. Открытым текстом. ТИК им говорит, естественно, что никто не консультируется. Убегают обратно.

Звонят с участка — протокол составили, надо подписывать, председатель УИКа внезапно так плохо себя почувствовала, ну так плохо, что не может подписать протокол.

Звонят с участка — председатель вместе с членом комиссии с правом решающего голоса от КПРФ перед подписанием протокола с участка испарились, и найти их никто не может.

Звонят с участка — наблюдатель, про которого думали, что он надежный, перед подписанием протокола ушёл домой спать.

Приходит комиссия с участка — один из её членов, пьяный в тряпки, падает на дверь. Его жалеют, говорят, что все мы люди.

Тем временем, мы видим главное. Видим, но ничего не можем сделать. Председатель ТИК заперлась в кабинете, и 2 часа подряд говорит по телефону. И только после того, как она выходит, начинают приезжать УИКи с протоколами.

Дальше мы действовали по схеме обсессивно-компульсивной. Вздрагивали от тревожного нетерпения, встречая очередную участковую комиссию, и принимались хлопотать об исполнении правила «председатель УИК в ТИКе немедленно вносит данные протокола в увеличенную форму сводной таблицы». Повторюсь, мы уже весьма отчетливо понимали, что цифры в протоколе продиктованы по телефону, всё хорошо у них, ничего переписывать не надо, надо только выполнить формальности, расцеловаться звонко (свои ж все), и бежать по домам.

Со скандалом пробили для одного из наблюдателей (со статусом члена комиссии) возможность следить за вносом данных в ГАС Выборы. Он сходил с одним протоколом, потом не стал ходить. Ну что делать, не стал…

Под утро я увидела женщину (не члена ТИК), которая выплыла из какого-то кабинета с бумажкой, и поплыла в ТИК. На бумажке от руки крупно было написано «Путин — 55%». Остальные фамилии и цифры тоже были, но я не успела разглядеть. Видимо, только что пришла актуальная разнарядка.

Тут я запросилась домой. Ждать финального протокола ТИК мы не стали.
К этому времени Путин уже поплакал, и войска были уже стянуты в город.

Посттравматический синдром

В коридоре ТИКа вечером меня выловил парень. Он был наблюдателем 4 декабря в УИКе этой территории — его избили, наблюдатель от Едра зажимала ему рот, чтоб не орал и не привлекал внимания. Второго наблюдателя, худенького-маленького, просто вынесли в охапке из УИКа и выкинули на улицу. Битый узнал, что один из тех троих, что его мутузили, сидит в ТИКе, и просил меня выяснить, как его зовут. Человека я этого не увидела. Битый ныл, что полиция не приняла его заявление, отказ в возбуждении дела не получил потому что живет далеко, и недосуг мотаться.

Спросила, почему не записался наблюдателем, чтоб самому иметь возможность зайти в ТИК, — опять ныл, что хотел, но ему не перезвонили. Ныл, что наблюдателям-репортерам хорошо, за ними СМИ, а он никому не нужен. Жалко его, битого, досадно, что завис в позе жертвы и не борется.

Депрессия

Мы понимали, что не помешаем фальсификациям. Мы шли в ТИК чтобы делать обстановку нервозной, давить на комиссию. Жалею о том, что мы не сообразили по одному ломиться в кабинет, где председатель ТИКа инструктировала УИКи — мешать, пытаться снимать. Нас бы вышвыривали с участка, но трое поодиночке могли бы на какое-то время спутать им карты.

Мы всё знали заранее, знали, что это за гадюшник, но… почувствовать это можно, лишь убедившись воочию. Ложь, стяжательство, лицемерие, наглость, надменная гордость за умение врать, круговая порука.

Pro bono я сделала в этой истории почти ничего. Не защитила Зябликово от подтасовок. Сама ушла с одним — с яростью.