Как бюллетени оказались в стопке за кандидата Путина

5455-shevtsova
22 марта 2012 г.
Текст: Ольга Шевцова, корреспондент «Гражданского голоса»
Фото: Ольга Шевцова

4 марта 2012 года мы в качестве корреспондентов газеты «Гражданский голос» отправились в посёлок Анна, чтобы проследить за тем, как проходит голосование в районе, на тех участках, где в декабре 2011-го на думских выборах с подозрительно большим процентом выиграла партия «Единая Россия».

Первые наши участки находились непосредственно в п.г.т. Анна. Хоть нас и встречали там с подозрением и настороженностью, но нашей деятельности не мешали, показывали все, что мы просили, разъясняли все интересующие нас вопросы и устраняли обнаруженные нами нарушения. Среди самых распространенных были: несброшюрованные списки избирателей и выезд для голосования на дому одновременно трёх переносных урн, без составления реестра и часто — без письменно поданных заявлений.

Что касается первого нарушения, то председатели УИКов объясняли нам, что так удобнее, что они всегда так делали, и что не собираются нарушать и обязательно сошьют все вечером. По нашей просьбе брошюрование проводилось при нас. Причина второго нарушения состояла в том, что на избирательные участки было подано огромное количество заявок для голосования на дому. К примеру, на участке 01/10 общее количество зарегистрированных избирателей составляло 887 человек, для голосования на дому было подано 557 заявлений. Подобная картина наблюдалась почти на каждом пройденном нами участке. Как мы выясняли, то же было и на декабрьских думских выборах.

Вследствие такого числа голосовавших вне избирательного участка, не представлялось возможным направить лишь одну урну за раз, ибо членам комиссии не хватило бы времени объехать все дома. Объяснив, что это нарушение и составив жалобу, я направилось с одной урной, чтобы посмотреть, что происходит при голосовании на дому. Я посетила несколько домов, в которых жили престарелые люди, и никаких нарушений по процедуре голосования мною обнаружено не было.

Наиболее серьезные нарушения начались на последнем нашем участке, где мы наблюдали за подсчетом голосов: Воронежская область, Аннинский район, село Бродовое, улица Школьная, дом 12, участок 01/18, председатель Федосова Наталья Викторовна.

Когда мы появились на участке, нас встретила председатель и предоставила возможность посмотреть, как происходит голосование. Но как только мы объявили, что мы остаемся на подсчет голосов и хотим получить протокол, отношение к нам изменилось. Председатель заявила, что нам нельзя находиться на участке после его закрытия, то есть после 20.00, объяснив это тем, что никаких посторонних при проведении процедуры подсчета голосов быть не должно. Мы сослались на закон, по которому мы можем находиться на участке после закрытия, а также принимать участие во всех заседаниях, проводимых избирательной комиссией. Председатель попросила пройти за ней в кабинет, чтобы мы наши и прочли соответствующий закон. Одновременно с этим она позвала за собой некого мужчину, который впоследствии оказался главой местной администрации. Поиск велся достаточно долго, и председатель радостно сообщала нам, что нет такого закона, и мы не можем присутствовать на участке после его закрытия. Пока осуществлялся поиск нужного закона, я ушла в помещение для голосования и проголосовала по открепительному бюллетеню.

В 19.58 нам было объявлено, что участок закрывается, и мы уже опоздали. Я сказала, что у нас еще есть 2 минуты. В это время нужный пункт закона был найден. Председатель согласилась пустить на закрывающийся участок меня, но не Юрия (второго корреспондента в моей группе), заявив, что от одного издания может присутствовать только один корреспондент. Мы сказали: «Звоните в ТИК!». После звонка в территориальную избирательную комиссию, нас пустили. К этому моменту уже произошло закрытие участка. Однако на нем осталось много посторонних лиц. Как было выяснено далее, среди них были: полицейский, члены местной администрации, в том числе ее глава.

Глава вел себя наиболее настойчиво, он постоянно находился в помещении для голосования, препятствовал нам осуществлять нашу деятельность. Так, например, с самого начала нам были указаны два стула, на которых мы должны были сидеть. В ответ на это мы сказали, что они не могут препятствовать нашему перемещению. Однако наше замечание не было услышано и куда бы мы не пытались направиться, за нами следовали глава администрации и полицейский, они все время твердили, чтобы мы отошли от членов комиссии, чтобы не мешали им (хотя мы стояли на некотором расстоянии и молча осуществляли видеосъемку, то есть никому не мешали, и мешать не собирались). Пару раз глава администрации и полицейский пытались вывести нас с участка под видом того, что мы мешаем комиссии.

Я спросила у главы администрации, на каком основании он находится в помещении для голосования после закрытия участка, и заметила, что нет закона, дающего права членам администрации здесь присутствовать. (Еще совсем недавно мы вместе с ним читали закон о том, кто может присутствовать на закрытом после голосования участке). Он сказал: «А здесь никого и нет!». Тогда я стала снимать на видео и комментировать нарушение, сняла на камеру самого главу, после чего он скрылся из помещения и более не появлялся. Но попеременно в помещение заглядывали другие члены администрации и полицейский, следя за нашими действиями.

Когда участок был официально закрыт для голосования, председатель начала процедуру подсчета голосов. И начала она с открытия переносных урн. В это же время члены комиссии вносили в список избирателей (несброшюрованный) данные людей, голосовавших на дому, и осуществляли подсчет общего числа проголосовавших, притом каждый член считал свой список, одновременно стирая ластиком некие пометки карандашом. Мы обратили внимание членов комиссии, на то, что в списке избирателей не может быть никаких пометок карандашом. Они объяснили, что этими пометками были буквы «д» для удобства обозначения тех, кто голосовал на дому и облегчения вноса данных.

Председателю было замечено, что процедуру подсчета голосов надо начинать с подсчета и погашения неиспользованных бюллетеней, а не со вскрытия урн. Она сказала, что урна еще не открыта, и они переходят к погашению бюллетеней. Двое членов комиссии начали считать неиспользованные бюллетени, я снимала этот процесс. Мне было заявлено, что я снимаю личные данные избирателей (хотя списки не попадали в мою камеру) и мешаю всей комиссии. На что я ответила, что всего лишь пыталась вернуть председателя к процедуре подсчета.

В итоге бюллетени не были погашены, а почему-то спрятаны председателем в выдвижной ящик стола. В процессе вскрытия каждой урны, все члены комиссии окружали столы плотным кольцом, тем самым у нас не было возможности видеть все происходящее с урнами и бюллетенями. Однако нами была замечена небольшая стопка бюллетеней, свернутых вдвое. После указания на эту стопку, председатель разворошила ее руками и объяснила, что это голосовала семья, и мама с папой дали ребенку свои бюллетени, чтобы тот их бросил в урну. Возникают сомнения в этой версии, так как в стопке было не два бюллетеня. И зачем ребенку было их так тщательно сворачивать?!

Затем начался процесс разбора бюллетеней по стопкам. Нас не подпускали к столам, где находились бюллетени. Он был оцеплен членами комиссии, и при попытке подойти ближе и снимать процесс в щелочку между спинами, передо мной подходила и вставала председатель и начинала совершать бесполезное перекладывание бюллетеней. Нам был объявлен запрет на съемку процесса раскладывания бюллетеней по стопкам за каждого кандидата, так как, по мнению председателя, в бюллетенях содержались «личные данные избирателей» и мы не должны видеть их волеизъявление.

На любое наше движение мы получали замечания. Наблюдателям также было запрещено приближаться к столу. При нашей попытке обратиться к наблюдателям с тем, чтобы были зафиксированы нарушения, нам было запрещено общаться с наблюдателями, а затем и между собой.

После того, как у одного из нас зазвонил телефон, председателя позвали из коридора, она вышла из помещения для голосования (а делала она в течении всего процесса регулярно) и вернулась с решением избирательной комиссии о вынесении нам предупреждения. Она предупредила нас, что если еще раз она сделает нам замечание, то мы будем изгнаны с участка. Надо заметить, что никакого заседания избирательной комиссии о вынесении нам предупреждения не проводилось. Все члены комиссии в тот момент были заняты разложением бюллетеней. По сути, с этого момента мы не могли двигаться и разговаривать даже между собой, так как любая попытка сделать замечание или даже подойти поближе для съемки могла закончиться тем, что нас выгонят с участка и мы не получим протокол.

Однако после того, как я заметила, что бюллетени с галочками напротив кандидата Прохорова попали в стопку с бюллетенями за кандидата Жириновского, я обратила на это внимание председателя. Она сказала, что, конечно, могла возникнуть ошибка, но перед окончательным подсчетом будет проведена проверка в каждой стопке и все ошибки будут исправлены.

Во время раскладывания бюллетеней по стопкам, некоторые члены комиссии лишь немного раскрывали веером взятую со стола пачку, а затем собирали ее снова и клали ее в стопку с кандидатом Путин. При этом не все галочки в бюллетенях было видно в этот момент.

Перед окончательным подсчетом голосов в каждой стопке, председатель вышла из зала для голосования и отсутствовала в течение примерно 10–15 минут. После того как она вернулась, она «вспомнила», что еще не погасила неиспользованные бюллетени, достала их из ящика стола и надрезала им угол.
После чего, все члены комиссии были приглашены к столу к финальному подсчету голосов за каждого кандидата. Все члены комиссии снова окружили стол, где находились стопки с бюллетенями.

В этот момент произошло некое необоснованное перекладывание стопок. Насколько я успела заметить, часть бюллетеней из стопки с кандидатом Зюганов была переложена в стопку с кандидатом Путин. Затем начался подсчет стопок по фамилии кандидатов, то есть в алфавитном порядке. И хотя подсчет осуществлял один человек, он загораживал бюллетени от камер своей спиной, остальные члены комиссии стояли вокруг достаточно плотно.

После подсчета председатель начала вносить цифры в увеличенную копию протокола. Таким образом, внесение данных не шло сразу после завершения одного процесса,также в момент подсчета голосов осуществлялось несколько параллельных процессов.

После того, как все данные были внесены в увеличенную копию протокола, нам была выдана копия протокола и комиссия стала упаковывать бюллетени и собираться в ТИК. Последнего заседания комиссии не было, также председателем не был задан вопрос, имеет ли кто-либо жалобы.

Когда нами были получены протоколы, мы спросили у председателя, почему она не спросила про жалобы, ведь у нас была. Она сказала, что надо было самим подавать, и попросила жалобу для ознакомления, однако принять ее отказалась.

Мы отправились в ТИК, где вручили жалобу председателю местного ТИК.

Мы уже уезжали домой, как глава администрации догнал нас и попросил вернуться в здание ТИК под предлогом того, что с нами хочет поговорить председатель ТИК. Мы вернулись. Там нам сообщили, что в протокол закралась техническая ошибка, и предложили нам вернуть протоколы и получить новые. Мы сказали, что первые протоколы мы не отдадим, но с радостью получим новые.

После чего председателем УИК совместно с главой администрации и председателем ТИК, не выходя из кабинета в здании ТИК, был составлен новый протокол под номером 1.

Нами был получен второй «первый» протокол, после чего мы отправились домой.