Алгоритм избиркома наблюдатель рушит cвоим присутствием, вынуждая выполнять правила

5474-%d0%9b%d0%b0%d1%80%d0%b0%20%d0%a1%d0%b0%d0%b4%d1%8b%d0%ba%d0%be%d0%b2%d0%b0
26 марта 2012 г.
Текст: Лариса Садыкова, корреспондент «Гражданского голоса»

Иллюзий не было: я знала, кто победит, понимала, что это неизбежно. Осознавала, что серьезных нарушений не будет, но все решила стать наблюдателем. Почему? В избиркомах работают самые обычные люди. Жесткие и мягкие, консервативные и гибкие, веселые, требовательные, наивные, целеустремленные – самые разные. Для большинства из них выборы стали обыденной рутиной, скрытой от посторонних глаз. Очень хотелось заглянуть в этот мирок, расшевелить его немного и привести в тонус…

Первые разочарования

Чтобы прибыть на участок к половине восьмого, пришлось встать в шесть утра. Дороги не помню: муж привез, «выгрузил» из машины и тут же уехал. Стою на обочине посреди пустого, темного воскресного города. Передо мной типовое здание школы, в котором размещаются две участковые избирательные комиссии: именно с них начинается мой маршрут мобильного корреспондента.

Крашеные масляной краской пол и стены спортзала школы №27 в купе с символикой РФ выглядят нелепо. Председателем участковой избирательной комиссии 3027 оказался молодой человек лет тридцати, который высказал сомнение: а надо ли меня пускать? Требовал направление, недоумевал по поводу моего желания снимать («зачем, если ведется видеонаблюдение?»). Но после консультации по телефону он гостеприимно улыбается и вносит меня в реестр. Постепенно время подходит к открытию, опечатаны стационарные и переносные ящики, списки сброшюрованы, членам УИК выданы бюллетени.

Вспомнила восьмидесятые, глядя на первых избирателей: это они шли тогда на «выборы без выборов», как на праздник, обязательно стояли в очереди в передвижной буфет за булочкой и компотом, а вокруг гремела задорная музыка.

Скоро замечаю, что редкие посетители периодически напоминают стройные шеренги. В спортзале окна очень высоко, потому выбегаю на крыльцо – никаких признаков организованных подвозов.

Перемещаюсь на соседний этаж (УИК 3029), снова знакомлюсь. Обращаюсь с «неудобными» просьбами и вопросами, просматриваю книги со списками избирателей. По моей просьбе секретарь демонстрирует реестр заявлений о голосовании вне помещения УИК: в нем нет ничего, кроме фамилий избирателей и их адресов! Составлен «одной рукой», половина списка — жильцы одного дома. Кто и в каком виде сообщил о желании этих людей голосовать на дому, когда это было, кто принимал заявку? Совершаю большую глупость – «введусь» на путаные объяснения руководства комиссии.

Отправляясь на следующий участок, выхожу на улицу и… недалеко от школы вижу огромный автобус! Пульс учащается, вынимаю фотоаппарат и бегу снимать его – чтобы в кадре были и сам автобус, и номера, и здание школы с адресной табличкой. Но вот разочарование – молодой человек, проводящий социсследование, пересчитывавший электоратный поток, объясняет: автобус пришел пустой, водитель приехал домой обедать.

Инструкции одни, исполнители — разные

В расстройстве скольжу по тротуару в следующий адрес, а в голове — надо было жалобу написать по поводу этой филькиной грамоты вместо реестра. Эх!

Снова спортивный зал (теперь – школы №65), в процессе общения с членами УИК 3026 выясняется, что не выданные избирателям открепительные не были перед открытием участка опечатаны и убраны в сейф, а хранятся в открытом конверте. Предлагаю выполнить процедуру прямо сейчас, в присутствии наблюдателей, все соглашаются. Расписываюсь на стыке «заплаты» и конверта. «Как я мог это упустить, ведь знаю, что это нужно сделать», — переживает председатель напоследок, когда я собираюсь уходить. «Вы теперь об этом как о нарушении сообщите?», — в его голосе волнение, но не от того, что уличили, а вполне искреннее.

На следующем участке 3021 в школе №70 впервые вижу нормально (по моим представлениям) опечатанные книги списка избирателей, печать на стыке последнего листа и бумажки, закрепляющей шнурок (чаще ставят «формально», посреди наклейки, что позволяет легко всунуть лишние листы). В довольно тесном помещении очень людно, явка высокая, на 12 часов тут уже проголосовало больше пятисот человек.

Пришел мужчина с открепительным, в котором ни даты выдачи, ни подписи члена УИК. Скоро выясняется (по оттиску печати), что удостоверение выдано именно на этом участке: отличившаяся пожилая дама «старой закалки» виновато хлопает глазами.

В ответ на мой уже традиционный вопрос – где и в каком виде хранятся не выданные бланки открепительных — перед моим лицом машут открытым на нужной странице рабочим блокнотом участковой избирательной комиссии (часть вторая), зачитывают целые абзацы, а местами даже цитируют.

Иду к соседям – в клуб Кирова, на участок 3013, и вижу картину с точностью до наоборот. На вопрос о бланках открепительных со словами: «иначе нельзя, ведь это серьезное нарушение, которое влечет за собой уголовную ответственность» секретарь вынимает из сейфа опечатанный конверт, а затем показывает в сборнике соответствующую статью закона.

«У нас есть проблема: часть наших избирателей не имеют доступа к участку», — рассказывает председатель. Несколько десятков человек зарегистрированы в соседнем населенном пункте Оборино, расположенном в семи километрах от города, а автобусы ходят только два раза в сутки. Члены УИКа утверждают, что куда только не обращались по этому поводу – ничего не меняется. А ведь достаточно в день выборов обеспечить один – два специальных рейса.

Факты, наводящие на размышления

Далее в моем маршруте числится клуб «Химик», в актовом зале которого располагается УИК 3014. Помещение довольно просторное, и из первого ряда зрительного зала (а именно там отведено место для наблюдателей) происходящее просматривается плохо – приходится периодически подходить поближе. Коллеги-наблюдатели заостряют мое внимание на том, что в течение дня вот уже не первый раз на участок заглядывает один и тот же мужчина: по-хозяйски усаживаясь рядом с руководством, внешне он ведет себя довольно расковано. После его ухода «оперативным путем» выясняю у председателя, что данный персонаж в элегантном пальто – член ТИКа, который приезжает на участок лично консультировать комиссию по возникающим вопросам.

На этом же участке вызвала некоторые вопросы процедура голосования вне помещения: согласно подсчетам наблюдателей получалось, что на голосование каждого гражданина в среднем приходилось чуть более шести минут. Интересно, с какой скоростью эти ограниченные в передвижении люди должны были открывать комиссии входные двери, чтобы «выдержать ритм» голосования? В реестре заявлений пожелавших отдать свой голос вне помещения участка происходящему нашлось объяснение: в списке значились по два, три, а то и четыре человека, проживающих в одной квартире, что вопрос все-таки не сняло – скорее, наоборот. Плюс обнаружилось, что все заявления написаны одной рукой, только подписи разные…

Следую в профессиональный лицей №14, где размещены еще два участка. На 3015 явку обеспечивают солдаты – срочники: за тот час с небольшим, что я провела в помещении УИКа, они раз шесть выстраивались в очередь за бюллетенями.
Причем, значительная их часть почему-то голосовала по открепительным.

Солдаты объяснили, что за пару недель до выборов были отправлены в Кировскую область в командировку, по этой причине и были получены открепительные удостоверения. Но непосредственно перед выборами руководство в срочном порядке вернуло их в часть (голосовать по месту расположения своей воинской части).

Вмешательство в слаженный механизм

На финальном участке 2017 я уже валюсь с ног, но все-таки держусь (иначе зачем было ввязываться?). Устала не только я – вымотались все. Но как только председатель объявил о закрытии участка… тут же началась совсем другая жизнь, суетливая и слаженная. Раз – и уже идет подсчет неиспользованных бюллетеней. Пока их гасят, обнаруживаю, что члены комиссии сосредоточенно роются в списках. Мой взгляд перехватывает секретарь УИКа и тут же командует: «девочки, никто ничего не считает!». В ответ на возгласы недоумения добавляет: все надо делать поочередно, по этапам, как положено».

Именно на списках избирателей все зависло: по трем показателям «цифры не пошли», и секретарь вновь и вновь давал команду считать заново. Пока искали, пару раз раздавались звонки из ТИКа, и председатель, вздыхая, объяснялся.

Две ошибки обнаружились, в поиски третьей секретарь бросается лично. В это время нетерпеливые «девочки» снимают плакаты, флаги и гербы, разбирают кабинки, выносят почти все стулья. «Когда домой пойдем?» спрашивает статный седой мужчина лет пятидесяти, наблюдатель от Зюганова, но в ответ слышит только вздох секретаря.

Наконец-то все сошлось, данные из списка избирателей внесены в увеличенную форму протокола, приступаем непосредственно к подсчету, долгому и муторному. Пока ворох вскрытых бюллетеней собирается в единую стопку, появляется тот самый мужчина в пальто, что привлек мое внимание в УИК 3014.
«Как у вас дела, проблемы какие-то?», — спрашивает он. «У нас все в порядке, считаем», — отвечает председатель, и мужчина покидает спортзал.

Пока председатель оглашает содержание каждого бюллетеня, самая опытная из «девочек» (она в избиркомах, наверно, всю жизнь работает), сочувственно предлагает свою помощь со словами «быстрее получится». «Нет, будем делать как нужно, по очереди», — звучит в ответ. Далее все так и шло, — по порядку, с оглядкой на наблюдателей.

Несколько раз приходится изображать глупость, спрашивая «а такой-то показатель уже внесли в протокол?». На это секретарь, имитируя смущение и благодарность, то торопливо бежит к стене с маркером в руках, то дает команду кому-то другому. Когда цифры заняли все строки, состоялся контрольный звонок в ТИК.

Немного суматохи, и на столе уже лежат и подписанный комиссией оригинал протокола, и копии для наблюдателей (когда успели?). В инструкции штаба одного из наблюдателей читаю, что копия должна обязательно содержать оригиналы подписей всех членов, а мне предлагают документ только с одним автографом. Упираюсь, звоню юристам, те говорят с секретарем УИКа. Затем уже председатель звонит по этому поводу в ТИК. В этот момент звонит муж, спрашивает «тебя члены комиссии еще в лес не ведут?» (как он близок к истине). Тут я сдаюсь, решив, что писать жалобу сегодня бессмысленно, ее никто не примет: без итогового заседания все документы уже упакованы, запечатаны, процесс необратим.

Я беру копию протокола и отправляюсь на выход, планируя на завтра поход с заявлением в ТИК. Пока еду домой, вычитываю в инструкциях от ассоциации «ГОЛОС», что этого не потребуется (копия все-таки верна). С момента закрытия участка прошло четыре часа.

Документы

5846-1