Огни моего гетто

5491-227437_10150161924906048_539406047_6743415_7600195_n%20(1)
27 марта 2012 г.
Текст: Юлиана Лизер, корреспондент газеты «Гражданский голос»

Эти выборы – честные, чистые и прозрачные!» — заявляет уставшая представительница одного из УИКов своей коллеге. «На хрена мне нужны такие выборы!» — мрачно реагирует коллега. Уже полчаса они роются в коробках с документами, пытаясь разложить все перепутанное и неопознанное по своим местам. Президентские выборы смешались в их коробках с муниципальными.

Готовясь к этому дню и этой ночи, я изучила множество историй о вбросах, каруселях, разных мелких нарушениях и незаконных действиях. После чего отправилась узнавать район, в котором когда-то провела детство и закончила школу, с новой стороны. Только захватывающей истории про фальсификации и прочий ад не получилось. Вместо этого получилась история о людях. И о гетто.

автор фото Дмитрий Рудик

УИК – это такая школа

Двери открываются, и навстречу мне выходит шумная группа детей с аккордеонами.

«Как идут выборы? Все ли у вас нормально?» — спрашиваю интеллигентную председательницу избирательной комиссии участка, где только что проголосовала. Такие, как она, обычно выбирают «Яблоко», а Путина во всех его проявлениях не выбирают. «Все у нас нормально!» — радостно отвечает она. «Только вот недавно приходила группа из двадцати человек, они хотели проголосовать, но за ними вслед вбежала девушка с криком, что они уже это сделали на другом участке».

Девушка закрыла собой урну и голосовать не позволяла, после чего куда-то исчезла. А двадцать человек были заранее внесены в дополнительный список как работники полного цикла. Что они делали на других участках, и на каких именно, сказать никто не смог. Как зовут девушку, откуда она, и куда делась – тоже. Подробности выяснились лишь к концу дня, да и то мутные.

Двое наблюдателей сидят с отсутствующим видом. Третий – с открытым ртом. Четвертый записывает мой телефон.

При входе в УИК продают шампуни и гели для душа в праздничных упаковках с бантами, а скучающие полицейские изучают цветы в горшках и доски почета.
В столовой другой школы продают уже не шампуни, а мягкие игрушки и довольно страшных огромных кукол. Школа для т.н. «трудных детей», но не коррекционная.

Директор школы и по совместительству председатель комиссии – крупная, усатая и чернобровая крашеная блондинка – смотрит на меня сурово. «Чует трудного ребенка,» — решаю я. — «Как бы не начала воспитывать». Но воспитать она решает другого трудного ребенка — пришедшего голосовать парня с ирокезом.

Парень с ирокезом показал паспорт, расписался, взял бюллетень и невинно спросил: «А можно я его с собой унесу? Я не хочу ни за кого голосовать!» И усатая блондинка мгновенно превратилась в злобный истеричный шар. Парень испуганно забился в угол ставить галочки. Возможно, когда-то он учился именно здесь.

Тем временем другие избиратели увлеченно голосуют за потенциальных депутатов муниципального собрания, а потом, уже на обратном пути, долго и внимательно изучают плакат с их именами и данными. Они как бы говорят своим видом: «Ну вот, проголосовали. А теперь можно и посмотреть, за кого».
Едва не поссорившись с усатой блондинкой из-за человека, пришедшего со справкой вместо открепительного (в его УИКе, как и во многих других, открепительные закончились, и вместо него дали не имеющую никакой силы справку), ухожу дальше. Усатая блондинка с любовью рассматривает жутких кукол в столовой и щупает их.

«Ага, я тебя помню! Ты была внештатной сотрудницей газеты!» — внезапно берет меня за локоть секретарь избирательной комиссии школы, которую я когда-то закончила. «Ты мне все время звонила за комментариями, а потом писала все немного не так!» «Нет, это не я!» — изо всех сил пытаюсь вспомнить, что это за женщина, и не могу. «Я была внештатной сотрудницей газеты, но точно вам не звонила, потому что писала совсем про другое! И вообще я пишу правду!»

  • Нет, это ты!
  • Нет, это не я!
  • Тебя же Лена зовут?
  • Нет, Юля!
  • А, ну тогда ладно.

Несмотря на то, что в школьном коридоре висит несколько грамот творческого коллектива под названием «Карусель» — за сценические способности, все как нарочно – на этом участке никаких нарушений и жалоб не было.

И абсолютно везде – десятки ватманов с нарисованными красками и фломастерами цветами и поздравлениями с 8 марта.

ТИК – это такая управа

Внимание сразу привлекает мужчина лет 55 на вид. В костюме, но без галстука и бейджа. Он явно не член ТИК, но ходит и ко всем пристает. Узнав, что я представитель СМИ, он как-то загрустил и незаметно исчез.

  • Ну что, давай! Доставай инструмент! Наследство Петра Семеныча, хо-хо-хо!
  • Дааа, Петр Семеныч такой был, о-хо-хо!

Предчувствуя недоброе, иду по коридору в сторону «о-хо-хо». Навстречу выходит член ТИКа. В очках, строгом костюме, при галстуке и с топором. «Сейчас мы бюллетени гасить будем,» — застенчиво сообщает он. После чего снимает пиджак и удаляется в небольшую комнату слева. Хо-хо!
Мрачные предчувствия меня не оставляют. «Не снимайте здесь, пожалуйста! Это серверная! Режимный объект!», — восклицает и машет руками женщина из комиссии, но уже поздно. Серверную окружила толпа с мобильными телефонами. В воздухе разлетаются белые бумажные треугольники и щепки.
Примерно полчаса здание и люди живут под звуки рубки.

«А в Солнцево председатель комиссии заперся у себя в кабинете с бюллетенями!» — говорит наблюдатель от Прохорова. «Там опечатали дверь и вызвали полицию. Но они не едут, потому что ждут распоряжения префекта». Весело там у них.

Здесь же ничего не происходит. Бюллетени дорубили, серверную подмели. Зовут пить чай, но нельзя терять бдительность. Начинают подтягиваться первые представители УИКов. Сверяем данные сводного протокола с данными наблюдателей на участках. Нарушений нет.

В четыре часа утра всем уже очень сильно хочется домой, но ТИК не принимает документы по муниципальным выборам, пока не будет сдано все по президентским. Директора школ и учителя обреченно толпятся в коридоре и тихо негодуют. Осталось всего пять участков. Один из них – тот самый, для трудных детей.

Внезапно чувствую сильный запах алкоголя. Передо мной стоит тот самый мужчина в костюме и без бейджа, который ранее ко всем приставал. Его лицо заметно опухло, глаза – выпучились и покраснели.

  • Ведь вы журналист, да? Пишете?
  • Ну да, бывает.
  • Ну и как у нас тут? Хорошо?
  • Нормально.
  • А что это вы там пишете? Про меня тоже пишете?
  • Скоро узнаете.

Через пару минут слегка бессвязного монолога мужчина признался, что он – глава этой управы.

«А они, наверное, уже бухают там без нас. В прошлый раз хорошо было, в это время уже все бухали» — с тоской вспоминает по-видимому декабрьские выборы молодой член УИК, чем-то напоминающий пришедшего к успеху нашиста. С группой примерно аналогичных ребят он сидит в коридоре ТИКа.
Почти шесть утра. В здание стремительно входит усатая блондинка с протоколом. Но все уже понятно и без нее.

Документы

5867-uik
5868-431150-374502149235635-100000275586156-1349003-1401984268-n